Когда-то давно, мы, в ту пору 12—14-летние мальчишки, бегали на рыбалку за десять вёрст. Торчали там с удочками сутками, а приносили домой восемь-девять плотвиц. Всегда и везде каждая такая рыбалка — соревнование: кто наловит больше? Но не было случая, чтобы кто-либо из нас обловил Алёшку. Он держался всегда чуть в сторонке, ловил шумно, с прибаутками и издевательскими прозвищами в наш адрес, делал вид, что червей достает изо рта, из-за пазухи, из уха, плевал на насадку, спрятанную в горсти, забрасывал и тут же тащил рыбу. Но однажды ночью к нашему шумному костру подошел коротать ночь какой-то старик. Посмотрев в наши и Алёшкину торбочки, дед спросил:
— На шитика ловил?
— Да нет, на червя,— замялся Алёшка.
— Вот они — на червя,— сказал дед.— Это и по улову видно.

Оказалось, что Алёшка только приносил с собой червей, но ещё с вечера, отлучаясь «за дровами», набирал там шитиков, червей же выбрасывал.

Нам и невдомёк было глянуть, где на леске у него находится поплавок. А он у него был установлен вполводы, а то и выше. Мы же квасили своих червей на самом дне речки. Не обратили мы внимания и на то, что же у него на крючке. Правда, заброс он производил хитрый — быстрым взмахом из-за плеча, а носы наши неотрывно были направлены на свои поплавки. И Алёшка царствовал...

Однажды один из нас подсмотрел кусочек жизни на дне речки: по дну полз шитик, за ним неотступно кралась плотва, на секунду шитик показался из своего домика, плотва тут же его «склюнула». Это было для нас открытием и закатом Алёшкиной славы.